Начнём с двора
Выйдите во двор и посмотрите на контейнерную площадку. У неё нет замка, нет турникета, нет счётчика. Выбросить пакет может любой – жилец соседнего дома, дачник проездом, магазин из-за угла. Так устроено везде в мире, и по-другому быть не может: если поставить на мусор замок, он окажется не в баке, а в лесу за посёлком.
Но у открытой площадки есть обратная сторона. Раз пользоваться может каждый, то и заставить каждого заключить договор «добровольно» невозможно. Честный сосед платит, хитрый – нет, а мусор у них одинаковый. Это называется «проблемой безбилетника», и если оставить всё на добровольность, платить перестанут почти все, не потому что люди плохие, а потому что глупо платить за то, чем сосед пользуется бесплатно.
Поэтому во всех развитых странах действует одно и то же правило: платёж за мусор обязательный для всех. Это не российское изобретение – это единственный работающий способ содержать открытую для всех систему.
А как в других странах?
Германия. За отходы отвечает район (Landkreis). Каждое домовладение платит обязательный коммунальный сбор – Abfallgebühr. Не хочешь – не бывает: сбор взыскивается как любой государственный платёж. Собираемость близка к 100%.
Франция. Ещё проще: плата за мусор (TEOM) – это надбавка к налогу на недвижимость. Она приходит в одной платёжке с налогом на дом, и уклониться от неё так же невозможно, как от самого налога.
Италия. Территория страны поделена на зоны, в каждой – единый оператор, отвечающий за весь цикл: от бака до полигона и переработки. Жители платят обязательный сбор TARI, тарифы контролирует национальный регулятор. Если присмотреться – это почти точная копия нашей схемы с регоператорами. Точнее, наша – почти копия итальянской.
То есть сама конструкция – одна зона, один ответственный оператор, обязательный платёж со всех, тариф под контролем государства – это мировая норма, а не особый российский путь.
Зачем вообще единый оператор
До 2019 года в России зоны ответственности были размыты. Житель многоквартирного дома платил за вывоз в составе «содержания жилья», а вот частный сектор, дачи и мелкий бизнес часто не платили никому, и их мусор ехал не на полигон, а в ближайший овраг. Кто должен убирать стихийную свалку в лесу? Формально – никто конкретный. Поэтому она и лежала годами.
Регоператор закрыл этот вопрос: теперь в каждом регионе есть компания, которая по закону отвечает за весь мусор на своей территории – от контейнера до полигона. Появился один адрес для претензий: не убрали площадку – известно, с кого спрашивать. Появился и единый денежный поток, из которого строятся сортировочные комплексы и закрываются старые свалки, раньше на это просто не с чего было собирать.
Монополист – но с конкуренцией
Слово «единый оператор» часто понимают как «вечный монополист, которому всё досталось без борьбы», и что в отрасли абсолютно нет конкуренции. Это не так.
Регоператора выбирают на конкурсе, и статус даётся на срок – до 10 лет. Когда срок выходит, зона снова выставляется на конкурс, и прийти может любая компания, предложившая лучшие условия – прежде всего более низкий тариф. Не справился, копил жалобы, завышал расходы – на следующем конкурсе его место займёт другой. А за грубые провалы статуса можно лишиться и раньше срока, что, кстати, встречается довольно часто.
И это тоже мировая практика, а не российская особенность. Во Франции коммунальные концессии на отходы заключаются на 10–25 лет, в Италии операторы зон получают контракты на сопоставимые сроки. Длинный срок – не подарок оператору, а условие, без которого система не работает: мусоровозы, сортировочные линии и полигоны стоят миллиарды и окупаются лишь за годы. Никто не купит технику и не построит инфраструктуру, зная, что через год его могут попросить на выход. Поэтому везде в мире формула одна: конкурс – длинный контракт – снова конкурс. Конкуренция здесь не исчезает, она просто происходит не каждый день на дороге, а раз в десять лет за всю зону сразу, и выигрывает её тот, кто пообещал жителям меньший тариф и смог его обосновать.
Почему у нас не налог, как во Франции
Вот здесь – единственное серьёзное отличие России от европейских соседей. Там платёж за мусор собирает государство: через налоговую или коммунальный сбор. У нас – сам регоператор, по квитанции, как за свет и воду.
Причин две.
Первая – скорость. Чтобы сделать «мусорный налог», нужно менять Налоговый кодекс, встраивать деньги в бюджет, а потом распределять их обратно операторам – это годы согласований. Реформа же была нужна срочно: свалки вокруг городов переполнялись уже тогда. Конструкция «оператор сам выставляет квитанцию каждому жителю» позволила запустить систему по всей стране за один-два года.
Вторая – деньги бюджета. В налоговой модели все риски несёт государство: мусор надо вывозить каждый день независимо от того, сколько налога собрали, и если собрали меньше, разницу доплачивает бюджет, то есть опять же все налогоплательщики. У нас государство эту ношу на себя не взяло: если жители зоны не заплатили, недостача – проблема регоператора, а не казны. Бюджет не тратит ни на сбор платежей, ни на покрытие долгов неплательщиков. Мусор при этом всё равно обязаны вывозить – лицензии и договора никто не отменял.
Для жителя из этого следует простая вещь: долг соседа не размазывается по бюджету, он бьёт по вашему двору. Чем ниже собираемость в зоне, тем меньше у оператора денег на инфраструктуру, ремонт техники и её обновление.
Так зачем нужна мусорная монополия?
Многие скажут – раньше все работало и так. Не работало. Частный сектор, СНТ, деревни – не были охвачены услугой. 30% отходов вывозили в лес, свалки росли, инфраструктура приходила в упадок, не создавались не то что заводы – контейнерные площадки никто не создавал, если это не новый многоквартирный дом. Срочно нужно было что-то менять, потому что ситуация была критическая.
Для этого создали институт регоператоров, так как у каждого дела должен быть один ответственный. Пока за отходы отвечали «все понемногу», за них не отвечал никто: платили одни, выбрасывали все, а свалки в оврагах не убирал вообще никто. Монополия здесь – не привилегия для избранной компании, а способ назначить того, с кого можно спросить за каждую площадку и каждую свалку в регионе. Причём монополия временная и завоёванная на конкурсе: не справился – через десять лет, а то и раньше, зону заберёт тот, кто предложит жителям условия лучше.
Так живёт весь мир: Италия, Франция, Германия. Мы отличаемся только тем, что квитанцию выставляет сам оператор, а не налоговая, и это позволило запустить реформу за два года вместо десяти и не повесить долги неплательщиков на бюджет, то есть на вас.
Мы быстро привыкаем к хорошему и забыли, что было раньше. Только за последние годы в зоне «Юг» Иркутской области сделано:
- Повышена точность выполнения графика вывоза до 98,8%;
- Обслуживаются более 25 тысяч контейнерных площадок;
- Функционируют 9 полигонов;
- Работают 5 перегрузочных станций;
- Региональный оператор приступил к разработке проектов строительства объектов по обезвреживанию ТКО в 8 районах региона.
- Строится мусороперерабатывающий кластер.
- строительство и запуск 3 комплексов по переработке отходов в Саянском, Усть-Ордынском и Казачинско-Ленском районе;
- строительство 3 ресайклинг центров полного типа в Иркутске, Усольском и Шелеховском районах;
- строительство 2 ресайклинг-центров неполного цикла в Иркутске;
- строительство 5 мусороперегрузочных станций в Иркутске, Заларях, Ольхонском и Зиминском районах;
- строительство объекта по обезвреживанию отходов в Заларинском районе.
Чисто не там, где убирают за всеми. Чисто там, где каждый заплатил за уборку за собой.